О мира Заступнице, Мати Всепетая! Со страхом, верою и любовию припадающе перед честною иконою Твоею Державною, усердно молим Тя: не отврати лица Твоего от прибегающих к Тебе, Умоли, милосердная Мати Света, Сына Твоего и Бога нашего, Сладчайшаго Господа Иисуса Христа, да сохранит в мире страну нашу, да утвердит державу нашу в благоденствии и избавит нас от междоусобныя брани, да укрепит святую Церковь нашу Православную, и незыблему соблюдет ю от неверия, раскола и ересей.
Не имамы иныя помощи, разве Тебе, Пречистая Дево . Ты еси всесильная христиан заступница пред Богом, праведный гнев Его умягчающая. Избави всех, с верою Тебе молящихся, от падений греховных, от навета злых человек, от глада, скорбей и болезней , даруй нам дух сокрушения, смирение сердца, чистоту помышлений, исправление греховныя жизни и оставление согрешений наших; да вси, благодарне воспевающе величия Твоя, сподобимся Небесного Царствия и тамо со всеми святыми прославим пречестное и великолепое имя в Троице славимаго Бога: Отца, Сына и святаго Духа. Аминь.

Поиск по ключевым словам :

Загрузка...

пятница, 20 февраля 2015 г.

Писательница Юлия Вознесенская отошла в лучший из миров


20 февраля 2015 года в Берлине в 2 часа ночи скончалась известная православная писательница Юлия Вознесенская — номинант патриаршей литературной премии им. св.Кирилла и Мефодия, автор 14  книг, в том числе «Мои посмертные приключения», «Путь Кассандры», «Сто дней до потопа», «Утоли моя печали».

 В ноябре 2011 года в интервью журналу «Фома» Юлия Вознесенская назвала смерть «потрясающим приключением»: «Страх смерти знаком и христианину, особенно страх предсмертия. Тело смертно — телу предстоит умирать, а мы все же с ним сроднились, оно нам не чужое. А душа — она, естественно, трепещет при мысли о встрече с ангелами, с Богом, но она еще и радуется, и надеется на лучшее! И ждет встречи с теми, кого  любила при жизни. А сколько неизвестного впереди откроется… И в этом смысле смерть — потрясающее приключение».


 

Юлия Николаевна Вознесенская родилась в 1940 г. в Ленинграде, училась в Ленинградском институте театра, музыки и кино. В 1966 году начала печататься (стихи, самиздат), проводила в своей комнате в коммуналке литературные вечера, выставки художников-нонконформистов. В 1974 году приняла святое крещение.
В 1976 была приговорена к 5 годам ссылки в Воркуту за «антисоветскую пропаганду». За побег в Петербург (на судебный процесс художников Ю.Рыбакова и О.Волкова) отправлена на 2 года в женскую колонию, неподалеку от оз. Байкал. В 1980 году вместе с двумя сыновьями принуждена к эмиграции в Германию. Там написала книги «Женский декамерон», «Звезда Чернобыль», «Письма о любви», работала на радиостанции «Свобода».
В 1996—2000 г.г., после смерти мужа, жила трудницей в Леснинской женской обители во Франции, где и написала первую книгу в жанре «христианского фэнтези». В 60 лет ей был поставлен диагноз рак, не подтвердившийся перед самой операцией.
С 2002 года проживает в Берлине. Номинант патриаршей литературной премии им.св.Кирилла и Мефодия, автор книг «Мои посмертные приключения», «Путь Кассандры», «Сто дней до потопа», «Утоли моя печали» и др. – всего 14 книг на православные темы.
«Я всегда была занята по уши настоящим»

— Однажды мне захотелось написать книгу для старушек и стариков. Книгу о том, что старость может быть очень даже красивой и живой. Чтобы, когда им нездоровится или просто станет грустно, они могли взять мою книжку и… И получить задуманный мной терапевтический эффект! Книгу я посвятила памяти поэтессы Татьяны Гнедич — она прошла через войну, через тюрьму, но это был самый красивый старый человек моей молодости, я ее очень любила и люблю.

— Юлия Николаевна, Вы сейчас сами находитесь в почтенном возрасте. Как Вы в молодости представляли собственную старость?
— В молодости я о старости как-то не думала, а вот в детстве… Думала, и еще как! Как о далеком-далеком неописуемом счастье! Мечтала я о том, что когда-нибудь стану красивой высокой старухой с белоснежной прической, буду жить в гордом одиночестве на берегу теплого моря, будет у меня на холме над морем большой сад, полный цветов и фруктовых деревьев, а в нем большой дом, полный книг и картин. И стану я жить одна и писать книги, а мои читатели будут иногда приезжать ко мне в гости, я буду их принимать в саду и поить чаем. И, как ни странно, в чем-то это представление совпало с действительностью. Разве что высокой я не стала, ну и не сказать чтобы красотой особой отличаюсь…

— Как менялось с годами Ваше отношение к старению?
— Как мне теперь помнится, я всегда была занята по уши настоящим, о прошлом или будущем мне думать было совершенно некогда, поэтому и до мыслей о старости как-то вовсе не доходило. А когда старость подошла, я приняла ее как настоящее, а не будущее, ну и просто стала жить с нею чуточку по-другому. Прическу, например, сменила, выбрала ту, о которой думать вообще не нужно, не то что ходить в парикмахерскую: заплела с утра косу, замотала в кичку — и целый день свободна! Совершенно перестала употреблять украшающую косметику, оставила только питательный крем. Я тогда сразу же раз и навсегда решила, что моложавая старуха — это прекрасно, но уж как Бог даст. А вот молодящаяся старуха — от этого избави Бог!

— В одном из интервью Вы говорили, что имели перед глазами пример настоящей христианской смерти — монахини Афанасии. А пример христианской старости видели?
— Да сколько угодно! В монастырях и на приходах, видела и вижу. И не только. Вот, к примеру, прототип моей Агнии Львовны в книге «Жила-была старушка в зеленых башмаках», преподавательница-филолог Наталья Алексеевна Крутецкая, типичная петербурженка, светлейший и добрейший человек, умница и праведница. Мы были соседками в любимой моей деревне Ириновке, пока была жива моя мама. Мы с мамой ее друг к дружке даже ревновали! Ее обожали все, и взрослые и дети, вокруг нее всегда был народ.

Или вот подружка моя, Нина Степановна Якорева. Этой зимой умерла от рака. Вся жизнь отдана была детям, внукам и правнукам. И Богу. Жила скромно, говорила почти неслышным голосом, слова осуждения никогда не произнесла, в церкви всегда в уголке стояла. А когда умерла — отпевали три священника, хоронили прихожане из трех берлинских приходов, в трапезной на поминках мест не хватило. Вечная память тебе, Ниночка!




















С подругой Ниной Степановной Якоревой


— Ваша мама — для вас образец достойного старения?
— Безусловно. Образец достойной жизни и достойной старости. Мама была человеком долга и строгой любви, хотя внуков, конечно, баловала. Трудилась всю жизнь с утра до вечера и, тяжело болея последние восемь лет перед смертью, больше всего страдала оттого, что уже не может больше хлопотать, заботиться, работать.

— Чему Вы научились, глядя на нее?
— Тому, что духовную жизнь нельзя откладывать на старость. К сожалению, мама погружалась в труды и заботы, а молитвы и хождения на службы, признавая их важность, всё откладывала «на потом». И как же тяжело ей было в старости молиться, и как легко забывались выученные молитвы… Правда, Иисусову молитву она твердила и при последнем инфаркте, оказавшемся роковым.







«Мы с молодости готовим себе и старость, и успение»



— Насколько, на Ваш взгляд, связано то, как человек проживает старость, и то, как он умирает?
— Старость и есть подготовка к смерти, как предыдущая жизнь есть подготовка к старости. Нынче принято о смерти не думать, да многие и о старости помнить не хотят, по принципу «О чем не думаю — того и нет!». Для таких «страусов» и старость, и смерть приходят внезапно, будто грабитель из-за угла, и вызывают ужас и панику. А кто готовился к старости заранее, как к естественной перемене жизни, как к приходу дорогого и доброго гостя, тот и уживается с нею легко. Кто любил и любит людей и Бога, тот и в старости не одинок, того и в смерти будут окружать дорогие любимые люди, и Бог с ним всегда будет рядом, даже еще и ближе, чем в молодые годы. Кто в старости был в Церкви, тот и на смертном ложе будет оставаться в ней.

Еще немного о моей подруге Ниночке. Когда она умирала, с нею рядом были друзья, ее духовник, дочь, внуки и правнучки — все, кого она любила. Не толпой, конечно, а по одному, по двое. Тихо о чем-то разговаривали, вместе молились, читали для нее вслух акафисты, рассказывали приходские новости… Каждый старался хоть чем-то воздать ей за ту доброту и любовь, которую она всем дарила при жизни.

Простите, что я так много говорю о маме и подруге, но те, кто ушли совсем недавно, еще долго остаются совсем рядом, совсем близко, кажется, только руку протянуть — и коснешься. Особенно когда молишься о них и слышишь ответный их голос.

— Как Вы готовились к старости? И как бы советовали делать это молодым?
— Ну, мне-то, можно сказать, «повезло». Я овдовела, вышла на пенсию и уехала в Леснинский Свято-Богородицкий монастырь, где и жила трудницей почти четыре года, так что мое осознание подошедшей старости, моя «перестройка» прошла в самой благоприятной обстановке. Я и не заметила, как из зрелой женщины превратилась в начинающую, можно сказать, молодую старушку.
Кстати, могу всем посоветовать в начале старости пожить некоторое время в монастыре, чтобы и перестроиться, и наметить себе новый путь, и молиться научиться. Очень это помогает!
А вообще мы, сами того не зная, с молодых лет готовим себе и старость, и успение.





В Леснинской обители




Вот, скажем, в юности сотворишь по глупости и нера­зумию какой-то несуразный грех, вроде и сожалеешь о нем, но думаешь по молодости лет: «А, пройдет и забудется!» Но не забудется, не обольщайтесь, и не пройдет бесследно, а вспомнится в старости во всей своей беспощадной резкости и прямоте, будет названо точным разящим словом. И покаешься, и отпущение получишь — а все равно не скоро забудешь. Один грех отмолишь, забудешь — другой вспомнится, начинай сначала! Потому и молимся в старости: Грех юности моея и неведения моего не помяни, Господи (Пс 24:7).

Куда идем всю жизнь — туда и приближаемся в старости. А закончим этот путь уже там, достигнув цели, к которой шли.
Причуды и… ощущение свободы

— Существует мнение, что ворчливость, причуды — атрибут старости. На Ваш взгляд, это так? И это — неизбежно?
— В общем, к сожалению, это так и есть. По себе замечаю. Мы, старики, часто по рассеянности своей не замечаем усталость в самом ее зародыше: если бы заметили сразу — могли бы снять ее отдыхом или переменой занятий. То мы просто отмахиваемся, то не хотим бросать начатого дела и в результате истощаем свои слабеющие силы полностью, что и вызывает раздражение. Вот завела старушка тесто, затеяла пироги печь, а дело это нелегкое. Устала, но не хочет признаться: «Не могу же я бросить слепленные пирожки!», а сама уже и смотреть ни на пирожки, ни на родных, для которых затеяла их печь, не может. «Что за погода, что за жизнь, что за дети, что за власть…» — ворчит она. А что случится, если бабуля признается, что не рассчитала свои силы, и перепоручит это дело невестке или внучке, а сама пойдет отдыхать? Или они сами заметят и скажут: «Бабушка, тебе пора отдохнуть — дальше мы уж сами последим за пирожками, ведь самое главное ты сделала!» Да ничего не случится. Полежит бабушка, отдохнет, выйдет на кухню и молодых похвалит, только и всего.

То же касается и ворчливых старушек в храмах. Не любят их, косятся на них, «православными ведьмами» обзывают… А те старушки, для которых догадались в храме скамеечку поставить, они, как правило, тихо-спокойно сидят и не ворчат на молодых.

Жалеть надо нас, стареньких, бедненьких, и беречь, добрые слова говорить, тогда у нас нервишки наши, истончившиеся за долгую жизнь, срываться не будут — то в ворчливость, то в слезливость, а то и вовсе в старческую депрессию.

Ну, а причуды — это ведь смотря какие! Если у бабули причуда вышитые платочки всем подряд дарить, так это можно потерпеть и платочки на память о ней сберечь. А если бабушке кажется, что вся семья, включая сына-адмирала и внука-бизнесмена, живет на ее пенсию и не умеет при этом экономить, норовя бабушку разорить, — тут уж просто надо проявить ангельское терпение, смирение и любовь. Старческое слабоумие — это ведь не выдумка, а конкретная стариковская хворь. Когда у стариков слабо работает мочевой пузырь, это ведь никого не удивляет и не раздражает, кроме полных дураков, верно? Ну, а мозг-то почему должен быть исключением? Стареет, ветшает и мозг. Память, например, слабеет очень даже скоро и заметно. Из-за этого многие старики нервничают, вредничают и унывают. Не все же находят в неизбежной потере памяти огромное преимущество старости, как я нашла!

Давайте-ка поделюсь своим открытием. Вы знаете, что хорошая книга в старости запоминается как единое целое, оставляет общее впечатление, но большая часть деталей, подробностей, а главное, красот языка и стиля, мгновенно забывается? Плохо это или хорошо? Да великолепно это, милые мои! Ведь можно полюбившуюся книгу перечитывать по три раза в году с неизменным удовольствием и каждой страницей заново восхищаться. Я так и делаю. Скажите, разве это не подарок? Между прочим, стариковские обиды, подлинные и выдуманные, старики тоже легко забывают — достаточно переключить их внимание на что-то другое, отвлечь сию же минуту, а назавтра они уже и сами ни о чем не вспомнят. А бывает «любимая обидка», которая сто раз на дню вспоминается — ну так надо сто раз отвлечь и переключить. Поверьте, это прекрасно работает!

— О каких еще преимуществах старости можно говорить — в общем и в частности?
— Преимуществ и привилегий много. В старости, к примеру, отпадают многие заботы и уже уплачены многие долги. Появляется ощущение легкости, свободы: ты уже полностью хозяин своего времени, только ты сам решаешь, чем тебе заниматься, что делать, а чем можно и пренебречь.

Есть и многие совершенно неожиданные привилегии старости: отношения с молодежью, например. Быть бабушкой не только для своих молодых, но и практически для всех, кто к тебе приблизился по жизни, — это очень ласковое, приятное… но и ответственное состояние. Я очень люблю моих молодых друзей, они мне стали родными — это какая-то новая, особенная родственная связь. Они меня балуют, они за меня молятся каждый день, и кто знает, какой частью моей бодрости и моего вполне приличного здоровья я обязана этим молитвам? Спасибо им за них, и спаси их Господь!

— Говорят, к старости усиливаются те черты, которые были в человеке главными в молодости, в зрелости…
— У кого-то да, у кого-то нет… Все во многом зависит от того, боролся человек со своими грехами, страстями и вывертами своего характера в течение жизни или был неописуемо доволен собой, как тролль у Ибсена (Г. Ибсен «Пер Гюнт»: «Твердят: «Человек, будь самим собой!» У нас же в горах говорит любой: «Тролль, будь самим собой горд!»»); в последнем случае он свои недостатки только усиливает. И наоборот: чем сильнее и умнее верует человек, чем меньше нераскаянных грехов остается с ним к концу жизни, тем лучше и светлее он становится в глубокой старости.

Но я с ужасом заметила одну странную вещь: некоторые духовные заблуждения в старости принимают уже совершенно гротескные формы и размеры, какая-то любимая маленькая ересь, почти не замечаемая ни самим человеком, ни ближними, вдруг разрастается, становится содержанием жизни и превращается в манию. Милая, образованная православная женщина, по интеллигентской моде слегка увлекавшаяся экуменизмом, в старости отказалась ходить в православный храм, поскольку «там не причащают протестантов»! «Марь-Ванна, а у вас много друзей-протестантов?» — «Нет, у меня их совсем нет, но важен сам принцип!» Ей помирать — а она «за принцип» держится. Так и умерла бы без причастия, если бы не случай. Дочь пошла у нее на поводу и пригласила к ней протестантского священника. Тот ее причастил хлебом и вином, а потом спросил у дочери: «Где у вас туалет?» — и на глазах у изумленной женщины вылил остатки вина в унитаз, вымыл чашу из-под «причастного вина» под краном и вытер полотенцем для рук. Хорошо, что мать безоговорочно верила дочери, и когда та ей рассказала об увиденном, тотчас велела позвать «нашего батюшку».







«Верующий человек один не бывает»


— Вы живете одна. На Ваш взгляд, чем уединение отличается от одиночества? Одиночество — всегда с негативным оттенком? Оно неизбежно в старости?
— Одиночество — страшная вещь, тягостная и безысходная мука, ведущая к отчаянию. А вот уединение — оно прекрасно и желанно, причем в старости особенно. Старому человеку уединение необходимо, как хлеб насущный, оно дается ему для богомыслия и созерцания, для молитвы и подведения итогов. Да и для полноценного восстановительного отдыха — тоже. То же, кстати, касается и умирающих любого возраста: любите их, лелейте и окружайте любовью, как облаком, но обязательно давайте им время побыть с собой и с Богом наедине.

Мне кажется, в старости нормально, что даже самые любимые люди воспринимаются уже как гости — желанные, но… Но без постоянной прописки в вашей комнате и у вашего изголовья!

— Нередко люди, особенно пожилые, утверждают, что надо создавать семью для того, чтобы избавить себя от одинокой старости. Вы с этим согласитесь?
— У каждого человека и в каждой семье свой стиль жизни, «в каждой избушке свои погремушки». Я всегда жила отдельно от родителей, и мои дети и внуки тоже живут отдельно от меня. Тем радостней наши встречи и гостевания. Но я могу себе представить и большой дом, где дружно и счастливо живут вместе люди трех-четырех поколений.

— А Вы можете себе представить счастливого пожилого человека, у которого нет родных — ни внуков, ни детей?
— Могу. Счастливы старики в монастырях и в дружных приходах: они нужны и они при деле — да еще каком! Есть одинокие старики, всегда окруженные людьми: учениками, друзьями, соседями.
Мои подружки-старушки либо все «семейные», либо живут какими-то высшими интересами — верой, творчеством, делами милосердия. С одинокими и озлобленными я как-то и не сталкивалась.

— Вы хотите сказать, что семья в определенном смысле может быть «заменена» высшими интересами?
— Заметьте, у меня на первом месте поставлена вера. Простите за каламбур, но иноку одиночество не грозит, пока он не в затворе — так ведь он и там не один. Верующий человек один не бывает. И, как правило, в житейском плане тоже.





Лесна. В саду


— Вы упомянули Нину Степановну, вся жизнь которой была отдана детям и внукам, и при этом она осталась добрейшим человеком. Другие начинают в старости, напротив, винить детей во всех своих бедах. Как Вам кажется, почему так происходит и как этого избежать?
— Такое я встречала, конечно. Но ведь это же «не всерьез» — разве болезнь может быть справедливой или несправедливой? Вот как вам понравится такой диалог.
Мать лежит в кресле, смотрит телевизор, а там — передача о брошенных пенсионерах. Дочь ее в это время готовит ей ужин и собирает вечерние лекарства.
Мать: «Да, трудно стало жить нам, пенсионерам, ох и трудно!»
Дочь: «А в чем трудности, мамочка?»
Мать: «Пенсии маленькие, на жизнь не хватает…»
Дочь: «Мама, а какая у тебя пенсия?»
Мать: «Ну что ты глупости спрашиваешь, откуда же я знаю? Она же на книжку идет!»
(Пенсия у старушки копится на сберегательной книжке, изменяется, но она за этим не следит. Просто когда ей хочется что-то купить или сделать подарок внукам-правнукам, посылает сына в сберкассу за деньгами.)
Дочь: «Ну так скажи хотя бы, на что тебе не хватает пенсии? Лекарства у тебя не те, из одежды тебе что-то надо или с питанием у нас что-то не так? Ты скажи, мамочка, чего ты хочешь — я прямо сейчас пойду и куплю».
Мать: «Ах, ну я же не о себе говорю, а вообще! Обо мне-то и сын с женой, и дочь с мужем заботятся, а другие…»
Дочь: «А может, те «другие» не заботились так о своих детях, как ты о нас? У золотой мамы — заботливые дети».
Мама тает, дочь улыбается — в семье мир и благодать. Внимание старушке было нужно, доброе слово. Наслушалась, насмотрелась тяжелых сцен по «дебилизатору», расстроилась за компанию с воистину несчастными стариками, душа сочувствием заболела, ну и захотелось самой тоже на судьбу посетовать. А начни дочь спорить, обижаться, принимать всерьез — всё. Сцена, ссора, взаимные обиды…
С телевизором — никаких «отношений»!

— Действительно, старый человек часто переживает именно из-за того, что не может больше хлопотать, заботиться о детях — точно как Ваша мама. Здесь есть какая-то ошибка или это естественно — такое поведение? Как, на Ваш взгляд, эта ситуация должна решаться?
— Ох, честное слово, не знаю! Моя Ниночка была как раз из этих неугомонных хозяек-хлопотуний, домашнее хозяйство для нее было и долгом, и способом выразить свою любовь, и смыслом существования. Перед смертью она очень сожалела, что слишком много внимания уделяла быту в ущерб церковной жизни. Но — что было, то было… Дочь ее жаловалась на нее, отнимала со слезами у нее тряпки-швабры-кастрюльки, но та так и норовила «встать на вахту» — это с раком-то кишечника! Или утром встанет ни свет ни заря, возьмет сумку на колесиках и побредет в магазин, помощница. Час нет, два, три… А дочку трясет от волнения. Мне подружка моя жаловалась: «Я ведь стала такая бесполезная, работать совсем не могу!» Ну, со мной разговор короткий: «Твоя работа теперь — молитва за всех! Бери молитвослов, акафистник — и читай!»

И моя мама была той же породы: «Ну послушай ты меня, поставь тазик с водой — я тебе хоть посуду помою, помогу!» Уступлю ей, а она ведь слепая — все на себя и по всему полу! Ну и в слезы. А мне каково?

Я думаю, это все пережитки советского воспитания: человек — трудовая единица общества и ничто иное.

— Лично Вы как переживаете и как компенсируете ограничение внешней активности, внешней деятельности, которой бурлила молодость?
— А я сплю днем, и это здорово помогает: у меня, как в детстве, день разделяется сном на два периода, это экономит силы.

— Есть ли у вас какие-то уникальные занятия старости?
— Интернет, конечно. Как же он обогащает жизнь! Тут тебе и новости, отобранные мной, а не навязанные диктором ТВ. Возможность закачивать книги в электронную книжку и читать их потом в постели (дурная, но неистребимая привычка), возможность общаться по электронке, смотреть любимые старые фильмы и слушать музыку. А главное — наши сайты «Ты победишь!» (www.pobedish.ru) и «Мемориам» (www.memoriam.ru), это мое дело, это моя команда, мои родные люди. И это моя возможность делать действительно что-то нужное и важное.
Огород или сад — это очень даже неплохо, если есть силы и возможность: свежий воздух, движение, контакт с природой — это поддерживает. У меня есть две маленькие клумбочки в саду нашего многоквартирного дома, и мне этого хватает.





Хозяйство… Ну какое у старухи хозяйство? Так, на полчасика в день… А большую уборку за меня делает раз в две недели моя молодая соседка — за денежку, естественно. Она очень славная, мы довольны друг другом.

А с телевизором — никаких «отношений»! Никогда не держала его и держать не буду. Если только не разовьется православное ТВ. Телевизор… Нет уж, спасибо большое, мне вполне хватит естественного старческого слабоумия, если оно мне угрожает, — но зачем же торопить природу?!

— В глубокой старости как Вы себя видите — я сейчас имею в виду не здоровье, а скорее образ жизни?
— Ну, какие-то коррективы придется вносить, я полагаю. Думаю, что уже не смогу писать большие вещи, ограничусь рассказами и сказками для детей. Если совсем подведет зрение — вернусь снова к стихам. Стихи легче сохранить в памяти и попросить потом кого-нибудь записать. Но в основном я надеюсь на то, что постепенно работа и прочие заботы и радости будут замещаться молитвой. А внешняя сторона жизни — как Бог даст, так и жить будем.

— Болезнь сильно омрачает старость. Вам не кажется, что все светлое представление о старости, попытки прожить ее достойно и радостно могут быть перечеркнуты тяжелой болезнью?
— Бог знает — я пока не ведаю. Придет моя очередь — узнаю подробности, и если смогу — напишу. Иногда я поеживаюсь, представляя себе последнюю, «терминальную» болезнь. Смогу ли я вынести адские муки рака или умопомраченное бессилие болезни Альцгеймера или Паркинсона? Не знаю, не знаю… Но я никогда не желала смерти внезапной, во сне, и не забываю молиться святой великомученице Варваре об избавлении от такой смерти. Конечно, ни в какое чистилище я не верю, но меня не оставляет мысль, что для нас, православных, последняя болезнь это и есть своего рода «чистилище», т. е. время очищения от оставшихся грехов. Предсмертная болезнь может быть очень и очень тяжелой, но она дает время на осмысление прожитой жизни, на подведение итогов и — а это самое главное — на покаяние и подготовку. Конечно, есть идеальная смерть. Помните «Столетнюю» из «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского? Хорошо бы, конечно, лет этак в 90, на Светлой неделе причаститься, вернуться домой, прилечь отдохнуть — и проснуться оттого, что Ангел потряс за плечико: «Пора, раба Божия Иулия!»… О такой счастливой кончине «христианской, непостыдной, мирной, безболезненной» усердно молюсь, но мечтать не дерзаю. Скорее всего, все-таки придется поболеть и пострадать, чтобы хоть часть грехов выгорела. Мой друг иеромонах о. Евлогий (Самороковский), служащий в храме св. Серафима Саровского в поселке Бурея Амурской области, говорил своей духовной дочери Лидии, больной раком, что люди не умеют ценить свои болезни. А зря: это, мол, такси, которые им подают для облегчения пути в Рай: «На моем такси написано «Диабет», на твоем — «Рак», а нам остается только сесть и ехать прямехонько куда надо!»
Ну, на все воля Божия. Пока же мои хвори носят чисто возрастной характер, т. е. по утрам мы, старики, обычно не встаем, а реанимируемся, и это нормально — тело-то ветшает! А не будет ветшать — как же тяжко будет нам из него вылезать, из молодого да крепкого! Всё по любимой присказке моего папы: «Если вам за 70 лет, и вы, проснувшись утром, чувствуете, что у вас нигде и ничего не болит, значит одно из двух: либо вы еще не проснулись, либо вы уже умерли».

— Постоянно можно слышать от пожилых людей: «Главное — здоровье». Если утвержден приоритет духовной жизни, как меняется отношение к здоровью?
— Я думаю, что внимание к своему здоровью должно быть все-таки дозировано: приглядывать за своим осликом надо, чтобы не запаршивел и не разболелся, но и баловать его особо ни к чему, не то твой осел тебя оседлает, как у С. Маршака — «Ослик на дедушке едет верхом!»
Но вообще-то древние ошибались: не в здоровом теле здоровый дух, а у здорового духа тело ведет себя как здоровое, потому что уважает хозяина.

— Как, по Вашему мнению, не перегнуть палку, не перешагнуть эту грань — между молодящейся или моложавой пожилой женщиной?
— Не быть «молодящейся старухой» — это целиком зависит от нашего вкуса, а быть «моложавой старухой» — от наших собственных стараний, дисциплины и образа жизни: кем захочешь — тем и станешь.

— Какова лично Ваша дисциплина и образ жизни в этом плане?
— У меня есть дела и планы на каждый день… Даже если я с ними не вполне справляюсь!
За исключением работы за письменным столом и «вахты» на любимом форуме (я, простите, генерал-модератор, о как!), есть еще церковь (нерадива, каюсь), обязательные долгие прогулки и занятия гимнастикой на воздухе. Теперь это чаще называется «фитнесом», но мне милей старинная «гимнастика». У меня неподалеку, на берегу реки, есть площадка, где стоят разные гимнастические снаряды — вот туда я и хожу заниматься, одна или с подружкой. Она почти на 20 лет младше меня, но это мне приходится ее туда тащить, а не наоборот.






Бояться… глупо



— Как Вам кажется, изменилось ли отношение людей к старости за последние полвека?
— Не только за полвека. Я могу начать отсчет этих изменений с окончания войны. Разумеется, это касается Ленинграда — Петербурга, обо всей России не берусь судить. Так вот, после войны никто никогда не видел нищих стариков и старушек на улицах города. Хотя вообще нищие были, несмотря на то, что нищенство было запрещено законом. Вы скажете, что после блокады стариков не осталось? Это не так. В городе, разрушенном на 40%, в коммуналках, в одной комнате на пятерых находилось место и для своей бабушки, и для немощной тетушки, живущей за шкафом или за занавеской. В дома престарелых родственников не сдавали, туда попадали только одинокие. Вот не принято было бросать своих стариков, и всё тут!
И такое положение очень долго не менялось. Веру — да, веру православную к тому времени загнали в уголок, а вот христианская мораль, не называемые вслух, но хранящиеся в сердцах заповеди Христовы еще долго оставались жить в народе…

Еще в шестидесятых-семидесятых невозможно было представить себе, чтобы кто-то не уступил место в транспорте старику или старушке, а одинокая старушка в коммуналке оказалась бы без призора: ей и в магазин сходят, и врача вызовут, и белье в прачечную отнесут.

Сценка вспомнилась. Была у меня в молодые мои годы подружка Неля, и жила она в коммуналке, а там же ютилась в маленькой комнатке одинокая немощная старушка тётя Фима. Нелька моя была человек прямой и даже грубоватый и тетю Фиму иначе как «вредная Фима» не называла. Сидим мы у нее в гостях, пьем чай, разговариваем, сигаретки покуриваем, и вдруг стук в дверь и голос за дверью:
— Нелли, Нелли! Купи мне кнели!
— Тетя Фима, я же час назад в магазин ходила, спрашивала, не надо ли вам чего! Что ж вы не сказали?
— Тогда не надо было, а сейчас надо… Только возьми куриные и свежие, не как в прошлый раз!
— Ладно, схожу, куплю…
Через полчаса снова усаживаемся за разговоры. Стук в дверь.
— Нелли, Нелли! У меня хлеб кончился — сходи в булочную, купи мне городской батон! Я забыла сказать, когда ты ходила покупать кнели…
Сжав зубы и потрясая в воздухе сжатыми кулаками, Нелька не отвечает, но встает и идет за городским батоном. Так и жили… Про своих стариков и говорить нечего — «лишних» не было.
Как ни странно, отношение к старикам стало меняться тогда, когда с жильем стало полегче. Молодые получили возможность отселяться в отдельные квартирки, и появились одинокие старики при живых детях. Одним дети помогали, другим не очень… И стали появляться люди, которые не стеснялись сказать, что их мама или папа находятся в старческом доме. О тетушках и дядюшках за занавеской уже и слуху не было.
А потом был полный обвал — перестройка. В целой стране оказались ненужными и заброшенными миллионы стариков-пенсионеров, и инвалидов тоже, с их издевательски крохотными пенсиями. Об этом и вспоминать не хочется, сами знаете. И вот тогда побирающаяся старушка на улице или в метро стала обычным атрибутом городской жизни.

— А сейчас?
— Сейчас все вроде бы меняется к лучшему. У моей немощной 88-летней тетушки живущий с нею сын-инвалид сломал ногу, совсем ходить не может. Спрашиваю: «Кто же вам в магазин ходит, тетя?» — «А соседи на что? Если что надо — я им по телефону звоню и прошу. Если кто-то из соседок — приносят понемногу, а если кто-то из мужчин идет специально, так он по списку все принесет, в обеих руках!» Ну, так жить еще можно…

— Как Вы относитесь к страху перед старостью? Нормально ли бояться своей немощи, того, что ты станешь обузой для родных и т. п.?
— Глупо, по-моему. Тому, кто своих больных и стариков не бросал, бояться этого нечего. «Как я делал — так и мне сделают».
Песенку про обузу нам с братом мама пела. А я, подмигнув брату, отвечала: «Я понимаю, мамочка, почему ты так говоришь. Наверное, когда наш дедушка болел, ты считала, что он стал тебе страшной обузой и не могла дождаться, когда же он умрет». — «Что за глупости ты говоришь, Юлька? Я никогда такие пакости не думала про родного отца!» — «Ага, я говорю глупости, а вот ты про нас с братцем думаешь пакости!» Она подумает, засмеется и успокоится. На какое-то время…

Но есть и другое: когда старый больной человек упоминанием про «обузу» хочет выразить свою благодарность и делает это, быть может, не очень уклюже, но от всей души. Меня поразило одно совпадение. Наталья Алексеевна, о которой я рассказывала, много лет ухаживала за парализованным отцом, а он ей часто говорил: «Бедная ты моя, как же ты со мной устала!». И каково же было мое удивление, когда эти же самые слова, слово в слово, я услышала от моей матери незадолго до ее смерти… Вот это святые слова, я их берегу в сердце.

— Что бы Вы посоветовали людям, которые испытывают такой страх?
— А вот то, что я маменьке сказала! Пусть спросят себя: считал ли я сам когда-нибудь, что больные или немощные — обуза? Уход за больным или старым, так же, как уход за маленькими ребенком, — это естественная составляющая жизни. Надо уметь принимать спокойно и с любовью обязанность делать добро другому, надо уметь с любовью и благодарностью принимать добро от другого. Коловращение жизни!

— Православному христианину легче стареть, чем неверующему?
— Легче ли жить состоятельному человеку, чем нищему? Конечно, легче! Как бы ни хорохорился атеист, ему не избежать тоски при мысли о смерти, ему нужно собрать все свое мужество, чтобы спокойно думать о ней. Можно, конечно, уважать того, кому это удается, но как же его жаль, беднягу!
Страх смерти знаком и христианину, особенно страх предсмертия. Тело смертно — телу предстоит умирать, а мы все же с ним сроднились, оно нам не чужое. А душа — она, естественно, трепещет при мысли о встрече с ангелами, с Богом, но она еще и радуется, и надеется на лучшее! И ждет встречи с теми, кого любила при жизни. А сколько неизвестного впереди откроется… И в этом смысле смерть — потрясающее приключение.


— Что, по-Вашему, нужно старому человеку, чтоб он чувствовал себя счастливым?
— Быть им. А все возможности для этого есть. Бог дает их всем без разбору, никого не обделяя.
У каждого своя собственная уникальная старость. Это как любовь — у всех она своя. Думаю, старость надо принимать как есть. В жизни всё, как в природе: бывает весна, бывает осень, бывает вёдро, бывает дождь, и надо просто «одеваться по погоде».

Весна прошла, что ж, жалеть об этом?.. А вы представьте себе альпиниста, который идет к вершине, и вот ему уже остались не километры, а последние сотни метров. В пути он и в грозу попал, и едва избежал обвала, половину снаряжения растерял, а костюм на нем ободрался, когда он пробирался через лесные завалы. Устал он и простыл в пути, но вершина уже близка, и он уже видит сверху пройденный им трудный путь. Хотел бы он в этот момент оказаться вновь у подножья горы — в новеньком костюмчике, бодреньким и не знающим, какие испытания его ждут? Я — нет…

Рисунки и фотография на заставке предоставлены издательством «Лепта», являющимся эксклюзивным издателем книг Ю. Н. Вознесенской.
Остальные фотографии — из архива Юлии Вознесенской.


http://foma.ru/yuliya-voznesenskaya-zhila-byila-starushka.html



Царство небесное, вечный покой, вечная память!...




Комментариев нет:

Отправить комментарий

Чудо Руси Великой - Явленный Господом Крест

С Новолетием и Рождеством Христовым !

Чудотворная молитва бывшего Чудова Монастыря - от злой силы !












Господи Боже, Великий Царь Безначальный,
пошли, Господи, Архангела Своего Михаила на помощь рабу Твоему (имя),
изъяти мя от врагов моих видимых и невидимых,
О, Господень Великий Архангеле Михаиле, излей мира благого на раба Твоего (имя).
О,
Господень Великий Архангеле Михаиле, демонов сокрушителю, запрети всех
врагов, борющихся со мной, сотвори их яко прах пред лицом ветра.
О,
Господень Великий Архангеле Михаиле, хранителю неизреченный, буди мне
великий помощник во всех обидах, скорбях, в печалех, в пустынех, и на
реках, и на морях тихое пристанище. Избави мя, великий Михаиле, от
всякия прелести диавольския и услыши мя грешнаго раба Твоего (имя),
молящегося Тебе и призывающего имя Твое святое;ускори на помощь мою и
услыши молитву мою.
О, Великий Архангеле Михаиле, победи вся
противящиеся мне силою Честнаго, и Животворящаго Креста Господня,
молитвами Пресвятыя Богородицы и святых ангел, и святых апостол, и
святого Николая Чудотворца, и святого пророка Илии, и святых
великомучеников Никиты и Евстафия и преподобных отец и святителей,
мученик и мучениц, и всех святых Небесных Сил. Аминь.
О, Великий Архангеле Михаиле, помози мне грешному рабу Твоему (имя), избави от труса, потопа, от огня и меча, от напрасныя смерти и от всякаго зла, и от всякаго льстиваго, и от бури наносимыя, и от лукавого избави мя, Великий Архангеле Господень всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.



Простите нас ! Зло и безразличие оказалось сильнее !